ХАРЬКОВСКАЯ ОБЛАСТНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ВСЕУКРАИНСКОЙ ОБЩЕСТВЕННОЙ ОРГАНИЗАЦИИ ИНВАЛИДОВ “СОЮЗ ЧЕРНОБЫЛЬ УКРАИНЫ”Харьковская общественная организация «Чернобылец Харьковщины»

26 апреля 1986 года

На четвёртом энергоблоке Чернобыльской АЭС произошла авария, ставшая крупнейшей катастрофой в истории атомной энергетики...

Последствия

Уже прошло 33 года, со дня аварии на ЧАЭС, но до сих пор мы видим её последствия...

На Харьковщине

По состоянию на 01.01.2020 года - 20 212 пострадавших от последствий аварии на ЧАЭС

10 248 ликвидаторов

Участников ликвидации последствий аварии на ЧАЭС 10 248, в т.ч. инвалидов 5227 чел.

5 285 потерпевших

Потерпевших от Чернобыльской катастрофы 5285, в т.ч. 942 инвалида

164 человека

164 участников других ядерных испытаний, в т.ч. 51 инвалидов

1 946 вдов

1946 вдов, умерших чернобыльцев, смерть которых связана с последствиями аварии на ЧАЭС

2 569 детей

Пострадало 2569 детей, в т.ч. 5 из них инвалидов

Помним, скорбим

С 1986 года на Харьковщине умерло более 10 тысяч человек...

Вертольоти над реактором

Опубликовано: 16 Май, 2020

Полковнику Любомиру Володимировичу Мимці за шість днів до вибуху 4-го реактора ЧАЕС виповнилося 45 років. На той час він був досвідченим льотчиком 1 класу, який за 25 років військової служби опанував управляння 8-ма типами літаків і вертольотів, і обіймав відповідальну посаду льотчика-інспектора 17-ї Повітряної армії.

В зону ліквідації наслідків катастрофи він прибув 27 квітня 1986 р. І відразу отримав розпорядження свого керівника – начальника штабу ВПС Київського військового округу генерал-майора авіації Миколи Тимофійовича Антошкіна долучитися до роботи із управління польотами вертольотів над зруйнованим реактором.

Тридцять три роки поспіль Любомир Володимирович розповів науковим співробітникам Національного музею «Чорнобиль» чимало цікавих деталей тієї незвичайної та небезпечної роботи у Прип’яті:

«…До этого мне довелось неоднократно руководить полётами, как на аэродромах, так и в полевых условиях во время многочисленных учений. На полигонах мы не раз отрабатывали и бомбометание, и перевозку грузов на внешней подвеске вертолётов. Так что такую науку как баллистика, я хорошо знал не только в теории, но и на практике. Этот опыт очень пригодился в Припяти…

Вместе со своим непосредственным начальником полковником Нестеровым Борисом Александровичем я прибыл в Припять в послеобеденное время 27 апреля. Стали искать место, откуда можно наводить вертолёты на цель. К тому времени мы уже знали, что предстоит сброс каких-то грузов на разрушенный реактор. Но каким образом будет организована эта работа и что именно предстоит сбрасывать – ещё известно не было. Тем не менее, стали искать такое место, откуда бы хорошо были видны и летящие вертолёты, и объект, на который предстоит сбросить груз. Вначале побывали на городском стадионе. Он не подошёл – слишком близко к станции, да и 4-й энергоблок с земли едва виден. Посмотрели ещё несколько вариантов – тот же результат. Подходящее место нашли только на следующий день. Это была крыша гостиницы «Полесье». С неё до блока было 1800 метров. Первые три дня полётами руководил полковник Нестеров, а когда он набрал предельно допустимую дозу облучения и его увезли в московский госпиталь – передал эти обязанности мне.

У меня был помощник – летчик Станислав Иванов. Его по каким-то причинам отстранили от полётов на один год. Сообразительный, толковый парень. С нами был ещё и прапорщик-радист с переносной радиостанцией. Фамилии его – пусть меня извинит – уже не помню. Наш командный пункт был вполне подходящим, но вот беда – солнце палит нещадно, да и радиоактивная пыль оседает прямо на нас. Тогда мы взяли один парашют и сделали из него навес – стало немного лучше. Позже мы «сориентировались на местности» и перебрались на балкон банкетного зала – он находился сразу под крышей. С него работать было еще удобнее.

В первый день руководства полётами я был на крыше в обычной армейской рубашке с длинными рукавами. Вечером возвратился в Чернигов – лицо и кисти рук горят, ещё и температура тела заметно поднялась. Ощущения такие, будто изрядно обгорел где-то на черноморском пляже. Тогда я попросил заместителя начальника Черниговского летного училища полковника Соболева Владимира Ильича (11-го мая он сменил меня на крыше гостиницы) найти мне лётный шлемофон с ларингофонами (до этого я пользовался выносным микрофоном), защитные очки и общевойсковой защитный комплект с перчатками. Все последующие дни в такой экипировке и работал…

…Полёты начинались в 7 утра и заканчивались в 21 час. Позже этого времени, в сумерках, обеспечить прицельные попадания было уже невозможно. В первый день руководства полётами я после первых двух сбросов сориентировался в баллистической траектории полёта грузов, и дальше всё пошло по отработанной схеме. Вдоль станции были установлены опоры линий электропередач. По ним и ориентировался, на глаз определяя скорость вертолёта.

По моей оценке, примерно 80% грузов попадали в развалины реактора, остальные – ложились с перелётом. Меня предупредили: ни один груз не должен упасть с недолётом! Три блока ЧАЭС хотя и были заглушены, но находились в рабочем состоянии и повредить их, распределительную подстанцию, нельзя было ни в коем случае.

Мне рассказывали, что когда Правительственной комиссии доложили о результатах сбросов на реактор, академик Велихов не поверил в эти 80% и сам поднялся на вертолёте, чтобы оценить точность нашей работы. Позже мне передали его распоряжение: сбрасывать свинец не в одну точку, а по всей поверхности активной зоны реактора. Но на скорости машины 100-120 км/час и при высоте полета 200 метров выполнить такое требование было нереально. Да и труба нам очень мешала. Честно говоря, мы пытались её разрушить, но, как видите, она устояла.

Мне выпало руководить полётами до 9 мая включительно. После этого никаких сбросов на реактор уже не было… Грузы сбрасывали самые разные. Насколько я понимаю, выбросы из реактора заметно сократились, когда туда стали бросать доломитовую крошку. Во всяком случае, радиация над 4-м блоком резко уменьшилась. Но это мои предположения…

Наша «бомбардировка» была ведь палкой о двух концах. Возвращаясь после окончания полётов из Припяти в Чернигов, я всегда пролетал над реактором – проверял, что сделано за день. И вот летишь вечером – прибор показывает 150 рентген/час. Утром следующего дня, обычно в 6:30, снова заглядываешь в реактор – прибор уже зашкаливает. А это означает, что над ним более 500 рентген. Прихожу к выводу, что наша работа имела очень маленький, если не нулевой эффект. А тем более, когда мы сбрасывали свинец. Он моментально плавился и куда-то утекал, а если не попадал в бывшую активную зону –разрушал остатки конструкции 4-го блока.

После возвращения из Припяти мне поручили организовать работу по доставке на крышу АЭС самых различных грузов: приборов, робототехники, каких-то приспособлений для проведения дезактивации. Много тогда было уникальных полётов, необычных технических решений. Чего только стоила операция по замеру температуры в разрушенном реакторе, которую мастерски провёл полковник Волкозуб Николай Андреевич! Или та же попытка накрыть разрушенный реактор огромным металлическим колпаком! Об этом можно рассказывать и рассказывать…

В зоне аварии я находился больше месяца — до 8 июня. Меня теперь иногда спрашивают: а какая у Вас доза облучения? Если по документам – 28 рентген. Но это то, что мне записали за те 9 дней, пока я руководил полётами. А после этого я и не настаивал на каком-то дополнительно учёте. Тогда ведь все летчики боялись, что если наберешь большую дозу, врачи за тебя возьмутся основательно. В таком случае можно было запросто навсегда распрощаться с лётной работой. А мне хотелось ещё полетать. Так что, сколько во мне рентген на самом деле, я в те времена не знал, а теперь и знать не хочу. Зачем загружать свою, и без того седую голову, лишней негативной информацией?…».

Відвідавши Національний музей «Чорнобиль» в березні цього року, полковник Мимка передав науковим співробітникам низку фотокопій власних документів часів його участі у Чорнобильській епопеї. Серед них льотна книжка, довідка про опромінення, посвідчення учасника ліквідації наслідків аварії на ЧАЕС в 1986 р. (старого зразка), агітаційна листівка. Представляємо до уваги читачів сторінки нашого музею у Facebook фотокартки цих реліквій.

Источник:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *



Создание сайта на WordPress - Rubika.